Мы Их помним
Поисковые отряды
Крайнее на форуме
  • Клинков Илья Иванович (8)

  • Бельский Плацдарм - 2017 (0)

  • Итоги 2016 года (2)

  • ПО "ВИТЯЗЬ" г. Солнечногорск (180)

  • Те, кого нет в печатной Книге Памяти (4)

  • Красноармейская книжка (0)

  • Татаринов Афанасий Михайлович. Родные найдены!!! (1)

  • Медальоны из Торжокского района (8)

  • Канал "Плацдарм ТВ" на YouTube (23)

  • Перевозчиков Иван Дмитриевич. Родные найдены!!! (2)

  • Зубарев Дмитрий Дмитриевич. Родные найдены!!! (3)

  • Малых Михаил Михайлович. Родные найдены!!! (3)

  • Медальоны
        Снег, необычайно обильный зимой 42-го, быстро таял, и окрестности буквально заливало водой. Начальник артиллерии, или, как его должность правильно называлась - "командующий артиллерией дивизии" написал через много лет в своих мемуарах про те дни: "...наступление наших войск 4-го апреля проходило в тяжелейших условиях весенней распутицы. Кто наступал тогда в Залексоновских болотах.... вряд ли забудет этот день. Вода льет потоками сверху, вода пробивается снизу, моментально заполняя свежевырытые окопы. Во влажных испарениях, в тумане идет в атаку пехота. Ноги вязнут в черном жидком месиве так прочно, что кирзовые сапоги прихватывает, как клещами. Орудийные расчеты с большим трудом, под огнем противника вытаскивают с помощью лямок 45-мм пушки на открытые огневые позиции. Минометчики несут на спинах и плечах минометные трубы, опорные плиты и металлические коробки с минами, вязнут в грязи, падают, и сами подняться на ноги не могут. Грязь в эти дни была нашим главным врагом. Она заставляла солдат терять много времени на преодоление каждого метра пути...".
        Несмотря на тяжелые погодные условия - дождь, снег, распутицу, к исходу первого дня наступления 1/396 сп майора Георгия Васильевича Исаева с боем захватил деревню Цыгуны и перерезал большак Демяхи - Белый. Осажденная в городе Белом вражеская группировка оказалась полностью блокированной.
        Но командующий 9-й немецкой армией генерал-полковник Вальтер Модель, получивший это звание 1.02.1942, вовсе не собирался мириться со сложившейся обстановкой - он хотел сохранить плацдарм для соединения своих оленинской и бельской группировок с одновременным окружением частей советской 39-й армии, осуществленных по его приказу в июле. За одни лишь сутки - 8-го апреля немецкие самолеты бомбили передовые подразделения 135-й дивизии ПЯТНАДЦАТЬ раз! После нескольких безуспешных попыток сбросить с большака советские роты и батареи, противник в середине того же дня ввел в бой 7-ю танковую дивизию, переброшенную из района Смоленска.
        Передвижения и транспортировку к тому времени артиллеристы осуществляли исключительно вручную - гужевого состава после десяти суток непрерывных боев в подразделении не было - большая его часть была убита, а остальные животные передохли от голода, болезней и перенапряжения в ходе бесконечных многонедельных маршей. Ведь конский состав - это не русский солдат, его надо своевременно и по норме кормить, чистить, давать время на отдых! Казенное "добро" редко пропадало, и многих из умирающих лошадей, зарезав, вечно голодные бойцы просто-напросто съедали, причем чаще всего в сыром виде. Иногда они варили на кострах и ели даже лошадиную кожу. Подразделения в непрерывных атаках порядочно износились и поредели, их белые маскировочные халаты уже после двух первых боев пришли в полную негодность. Бойцы едва держались на ногах от голода, недосыпания и усталости.
        С утра 9-го бои возобновились с новой силой, а в 17-00 немцы с трех сторон атаковали Цыгуны. При этом враг вновь наступал свежими частями: одним батальоном пехоты из д. Клепики, усиленным батальоном из района д. Демяхи, и пятью танками с пехотой из Кузьмино - все эти немецкие подразделения ударили по героическому батальону майора Исаева. Противотанковая батарея уже к середине дня полностью израсходовала все боеприпасы к орудиям, в том числе неприкосновенный запас. Результатом их стрельбы были несколько поврежденных огнем вражеских бронемашин, нелепо застывших между Воробьево и Цыгунами.
        К исходу тех трагических суток Георгий Васильевич вызвал Петра на свой командный пункт, и артиллерист, уже докладывая о прибытии, услышал конец фразы, которую майор прокричал в микрофон переносной радиостанции: "...Умру, но врагу деревню не отдам!..". Потом он повернулся к старшему лейтенанту и ровным, лишенным всяких эмоций голосом поставил ему боевую задачу: "Противник к северу от деревни Цыгуны разрозненными группами пехоты занимает высоту 205,6. Танков в его боевых порядках не обнаружено. Батарее противотанковых пушек приказываю: в 1-00 10-го апреля начать выход из окружения в северо-западном направлении - вдоль "Черного ручья", через восточный склон высоты "Пунктирная" в лес "Ближний". В дальнейшем скрытно, через болота продвигаться в направлении восточной опушки Залексоновского леса - в район, откуда мы начинали наступление. В случае обнаружения противником подразделения, батальон огнем и контратаками свяжет его на высоте 205,6. С собой приказываю забрать: обе полковые 45-мм пушки, минометы с расчетами, всех раненых, а также персонал для их переноски с медицинского пункта батальона. Боеприпасы к карабинам батареи снарядить в пустые пулеметные ленты, и вместе со всеми имеющимися в подразделении противотанковыми, ручными гранатами, бутылками "КС" и стеклянной посудой передать на мой КП. На каждого бойца, выходящего из окружения оставить по десять патронов образца 1908 года. Ваша основная задача - спасти материальную часть артиллерии и раненых".
        Потом он добавил: "Комбат, послушай меня еще! Ручей разлился, и немцы туда вряд ли сунутся. Не любит наш враг воевать ночью, да и не предполагает он, что вы будете выходить по воде, да еще в самое ненавистное для него время! А ручей проходим, под талой водой довольно крепкий лед - разведка проверила. Завтра - наш "праздник", поэтому считаю, что гибель отлично подготовленного личного состава артиллерийских подразделений при полном отсутствии снарядов будет совершенно бессмысленной - короче, спасай материальную часть и бей этих гадов дальше. Пулеметчиков с пустыми лентами я к вам отправлю. Проверь, чтобы у твоих орлов не осталось ни одного трассирующего патрона, и во избежание случайного выстрела не было досланных в ствол боеприпасов.... Да,... еще... - отомстите за нас!"
        Затем он совершенно спокойно повернулся в сторону противника, и начал ставить боевую задачу своему заместителю - единственному остававшемуся на тот момент в живых старшему лейтенанту. Это был начальник полковой школы 396-го сп Николай Русаков из Хабаровска - артиллерист познакомился с ним еще в Харбине, когда они вместе трудились на КВЖД, и не раз видел его в последнее время, отбирая младший командный состав для своей батареи. Остатки "школьной" команды были приданы 1-му батальону всего несколько дней тому назад вместе с истребительным отрядом лейтенанта Владимира Сверчкова, и оба эти подразделения понесли 7-го апреля тяжелейшие потери. Командир "истребителей" в тот же день погиб в рукопашной схватке, а все оставшиеся в живых бойцы и командиры этих двух подразделений были влиты в состав 1/396 полка и 3-й батареи 45-мм ПТП.
        Николай Николаевич уже вторые сутки исполнял обязанности заместителя майора Исаева, несколько раз побывав на позициях противотанковой артиллерии. Теперь он получал боевую задачу вместе с последним из оставшихся в живых батальонных адъютантов. Петр узнал покрытое гарью, кровью и пылью лицо двадцатишестилетнего Георгия Говардовского из Кунцево, не имевшего воинского звания и, соответственно - знаков различия на петлицах своей гимнастерки, воротник которой выбивался из-под простреленного и изорванного солдатского бушлата. Тот быстро записывал в блокнот распоряжения майора, лишь мельком глянув на Петра. Они встретились глазами, и артиллериста пронзило мертвенным холодом пустого, безжизненного взгляда этого всегда в прошлом веселого, жизнерадостного человека. Артиллерист похолодел - он, словно живьем попал в могильный склеп. "Вот как, оказывается, выглядит человек, увидевший совсем рядом свою смерть! Хотя у меня, наверное, сейчас точно такие же глаза! Ведь ни одна живая душа пока не знает, удастся ли нам к утру выйти из окружения?" - подумал Петр, приложив руку к головному убору.... Передумав отдавать воинскую честь, он просто поправил фуражку на голове, резко повернулся на левом каблуке и отправился в свою батарею. Он так и не решился попрощаться со своими боевыми товарищами, делившими с ним в последние дни и радость побед, и горечь поражений. Не хотелось верить в то, что они были обречены; единственное, что оставалось сделать для них - мысленно пожелать хоть немного удачи, отвернувшейся в последние дни от подразделений, сражавшихся на большаке.
        Для организации выхода из окружения в распоряжении командира батареи было всего несколько часов темного времени. Вскоре на позицию артиллеристов начали приносить и приводить раненых. Их было очень много. Заполночь все были готовы к прорыву, и ровно в 1-00 в абсолютной темноте подразделение начало выдвигаться в направлении Черного ручья. Петр прокручивал впоследствии в своей памяти картины, как на подходе к разлившейся водной преграде его бойцы вручную толкали по жидкому месиву четыре 45-мм противотанковые пушки. По ручью они двигались по пояс в воде, при этом над поверхностью были видны лишь верхние части щитков орудий. Когда они преодолели "Ближний" лес, выйдя к болотам, лежащим к югу от урочища Залексоновское, они вновь начали месить ногами чавкающую жижу, неся на себе носилки и поддерживая ходячих раненых. Свои шинели бойцы еще ночью отдали медицинскому персоналу для утепления "лежачих", тем не менее, над каждым из артиллеристов струился пар - словно от скаковых жеребцов после забега. Петр впоследствии всегда удивлялся, что после того нечеловеческого марша простудными заболеваниями в его подразделении не заболел ни один человек!
        ...Ожесточенные кровопролитные бои продолжались вокруг Красногородского озера весь апрель и май. Достаточно сказать, что через медсанбат дивизии к 9-му апреля только ранеными прошло 1245 человек - свыше одиннадцати процентов от численности соединения, не считая убитых, пропавших без вести, а также доставленных в санчасти полков и медицинские учреждения 179-й сд, наступавшей севернее, в направлении города . Противник почти непрерывно бросал в контратаки танки и автоматчиков, производил артиллерийские обстрелы и осуществлял налеты авиации на позиции советских войск, сражающихся в Залексоновских болотах, и все эти недели превращались в одну сплошную, не затихающую ни на минуту кровавую карусель. Населенные пункты, высоты, урочища, здания, блиндажи и позиции по нескольку раз переходили из рук в руки, подступы к ним все гуще и гуще заполняли тела убитых с обеих сторон и черно-рыжие остовы сгоревших немецких танков и бронемашин. Дни сменяли ночи, а все вокруг продолжало стонать, грохотать и взрываться, превращая жизнь бойцов в нескончаемое тускло-серое существование, не имеющее ни прошлого, ни будущего, ни начала, ни конца. Существовало только настоящее, и оно до краев было наполнено грохотом разрывов, воем осколков, смертью и сладковатым трупным запахом! Даже время и почва под ногами уже не были реальностью, зато зыбкая, качающаяся под ногами земля было щедро полита кровью их товарищей, удобрена лежащими повсюду частями тел живых и мертвых - врагов, пришедших поработить эту землю, и своих, защищающих ее. Многие красноармейцы сходили с ума, некоторые даже забывали при бомбежках свои имена!
        Петра в те дни тоже накрыло взрывом авиабомбы и с нечеловеческой силой швырнуло на бруствер окопа. Он лежал и смотрел на затянутое дымом серое небо, по которому с ревом проносились бомбардировщики с черными крестами на крыльях, и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Слезы сами собой текли по его лицу от ощущения бессилия и безысходности. Время тоже остановилось, и он даже мог разглядеть лица немецких летчиков за колпаками кабин, скалящих зубы и обменивающихся какими-то сигналами. В мире не оставалось больше ничего, только ужас, смерть и эти самолеты, прилетевшие, чтобы жечь, разрушать, калечить и убивать защитников позиции! Мыслей тоже не было, лишь детская считалочка звучала в мозгу.
        Петр считал слоги у детского стишка, которым они с друзьями пользовались в Варшаве, и загадывал, что вот сейчас, с последней ее фразой очередная бомба, вывалившаяся из-под фюзеляжа "Юнкерса" попадет прямо в него. Но огромная черная точка прошелестела над головой и шлепнулась в болото, почему-то не содрогнув взрывом земли. Комбат даже пожалел при этом, что она не оборвала его мучений! Вскоре старшего лейтенанта нашли уцелевшие бойцы третьей батареи, откопали из земли нижнюю часть туловища, перевязали голову и, когда к нему вернулся слух, доложили, что в подразделении погибло еще четверо бойцов, десять ранено, выведены из строя две "сорокапятки".
        ...Какие-либо сведения о 173-м дивизионе в донесениях о безвозвратных потерях дивизии до конца 1942 года отсутствуют совершенно, как будто и не существовало такой воинской части в составе соединения и вообще на Калининском фронте! Сохранились лишь отдельные упоминания, что "...28-го мая сорок второго дивизион вместе с батареями 276-го артполка вел бой против немцев, занимавших город Белый". Весь июнь "болотная дивизия" сражалась на улицах города в составе группы генерала Березина, и в ходе боев потеряла убитыми, ранеными, пропавшими без вести большое число бойцов и командиров. Имеются документы, датированные апрелем - в них назван адрес противотанковой части в те трагические дни: "Действующая армия, ппс (полевая почтовая станция) ?1714, 173-й оптд". Впоследствии дивизион получил другой номер полевой почты - 81153.
       А 3-я батарея тем временем вместе с пехотинцами непрерывно ходила в атаки, контратаки, чередующиеся оборонительными боями. Они не отражались в сводках Информбюро, так как были всего лишь "боями местного значения". К середине месяца артиллеристы "сидели" на дороге возле безымянного водоема, находящегося среди нескончаемых Залексоновских болот. 1-я и 2-я батареи дивизиона к тому времени заняли позиции в районе деревень Михалево и Дуброво, южнее н.п. Чичаты. Эти два подразделения - единственный резерв, оставшийся в распоряжении командира дивизии, отвели назад - для прикрытия тылов соединения от удара с запада и защиты полевого госпиталя. Несомненно, что все находившиеся в районе мест боев 3-й батареи болота носили у местного населения какие-то названия, но они остались неизвестными не только военным геодезистам, составлявшим в сорок первом топографические карты близлежащих мест, но и личному составу подразделений, оседлавших позицию. В памяти бойцов и командиров оставались лишь кровоточащие названия: "Цыгуны", "Черный ручей", "...речка Красногородка,... ну та, что после поворота становится Лосьмянкой", и еще страшная "...Высота Номер Двести-Шестнадцать-И-Восемь". За эту точку на карте они непрерывно сражались последние дни, и она стала их богиней, мучительницей и палачом - подступы к окопам, непрерывно переходившим из рук в руки, были буквально завалены трупами: с севера и запада - наших бойцов, а с юга и востока - немецкими! Здесь же среди воронок, развалин двух ДЗОТов, искореженного вооружения и обломков проволочных заграждений лениво чадили немецкие танки, отлитые совсем недавно в Германии из знаменитой крупповской стали. Они были железными, а все равно горели, как сырые поленья, заволакивая окрестности густым черным дымом от догорающих нефтепродуктов, взрывчатки, резины, перемешанного с запахом поджаренного человеческого мяса...  
        Петр уже давно привык к тому, что во время сливающихся в один непрерывный гул разрывов, орудийной канонады, треска пулеметных очередей и отвратительного чавканья немецких пристрелочных пуль типа "Б" его бойцы фанатично выкрикивали, вместо обычных в бою: "На, гад, получи!..", "За Родину!.." и "Что, тварь, не нравится?", густо приправленных самым площадным матом еще и "Верую...", "Матка Боска...", "О-о-о, Бисмалла Рахмат Рахим...", другие знакомые им с детства молитвы. Впрочем, обращаемые к мертвому, безжизненно - серому небу горячие слова мало помогали, и уже через несколько дней "внезапно уверовавших" в искалеченном виде доставляли в медико-санитарные роты, а чаще всего после одного - двух боев их уже не было в живых. Церквей поблизости тоже не существовало - все они были разрушены много лет назад, в период массовой борьбы с культом, в которой в свое время принял участие и Петр. Стены тех храмов, что не были разрушены до самого основания, сиротливо стояли среди пепелищ - местность за эти месяцы превратилась поистине в лунный пейзаж. Словно гигантский косильщик прошел по окрестностям с огромной "литовкой", уложив на землю все, что хоть чуть-чуть выступало над поверхностью - тысячи зданий, миллионы деревьев, десятки тысяч людей. От множества находившихся в округе деревень остались только ряды когда-то выбеленных известкой русских печей, виселицы у околиц да свежие бугры братских могил уничтоженных врагом местных жителей. Тригонометрические пункты, отдельно стоящие деревья, целые леса и рощи были срезаны миллиардами осколков снарядов и бомб, пейзаж изменился до неузнаваемости, а потому только высоты, да полуразрушенная кирпичная колокольня красногородской церкви служили командирам в качестве ориентиров при топографической привязке. Второй, невидимый теперь большой храм в Чичатах еще совсем недавно использовался оккупантами в качестве эшафота - на торчащей среди развалин арматуре они вешали подпольщиков, партизан и местных жителей. Православная вера была не в почете у всех властей, владевших краем в последние два десятка лет!
       В памяти комбата всплыла деревня Цыгуны - такой, какою она была видна с КП противотанковой батареи - ее низкие, приземистые домики словно качались на зыбких волнах черного дыма пожарищ, дымчатого марева и испарений, идущих от болот. В то утро, 10-го апреля, среди сотен лежащих повсюду трупов, дымящихся бронемашин, развалин домов, укреплений, перепаханных тысячами снарядов, 1-й батальон 396-го полка готовился принять свой последний бой. Исход его был неизбежен - боеприпасов, которые оставила в Цыгунах 3-я батарея, должно было хватить самое большее на несколько минут стрельбы. Впоследствии Петр вспоминал выход своих бойцов из окружения - они шли по Черному ручью вдоль высоты "Пунктирная", молясь каждый своему богу, чтобы на ее восточных склонах не оказалось немцев. Красноармейцы боялись даже кашлянуть - вражеские позиции на высоте 205,6 были всего в пятистах шагах, и у них не было ни одной свободной руки, чтобы выстрелить по врагу. К моменту появления далеко к востоку от них солнечного диска они встретили подразделения 791-го полка, выдвигающиеся навстречу....
        А за их спиной с первыми лучами рассвета 10-го апреля загрохотал ружейно-пулеметный огонь, к которому вскоре присоединилась немецкая артиллерия. Истекающий кровью батальон отвлекал на себя внимание врага и глушил звуки передвижения батареи и медиков, отягощенных скорбным грузом. К исходу девятых суток непрерывных боев 1/396 сп, медленно отходя на север, был почти в полном составе уничтожен . Майор Исаев погиб ближе к вечеру, последним из всех командиров. По донесениям, хранящимся в архиве Министерства обороны, это произошло около 15-00, и для истории сохранилась последняя радиограмма командира батальона, записанная на КП дивизии связистами: "...Боеприпасов нет, людей нет, взрываю себя гранатой..." - после этих слов связь оборвалась. Как сообщил впоследствии о произошедших возле деревни событиях очевидец из местных жителей: "...немцы подогнали к Цыгунам танки и загнали наших бойцов в мох..." . В тот день, когда закончил свой жизненный путь Георгий Васильевич, его подчиненных при поддержке пехоты атаковали сразу двенадцать железных чудовищ, а еще около пятнадцати вражеских машин ожесточенно штурмовали позиции других частей дивизии, пытаясь прорваться к Чичатам.
        Штаб 135-й встречными боями пытался поддержать подразделения, обороняющие большак, и к Цыгунам прорывался батальон капитана Кузнецова из состава 791-го полка. Но он опоздал - к исходу того трагического дня 1/396 сп был истреблен почти в полном составе - немногим из его состава удалось выйти к своим, и лишь около сорока человек, в основном раненых, попали в плен. Пробившиеся к трассе советские подразделения вышли на рубеж Воробьево - Цыгуны и в ярости от увиденной картины расправы сошлись с противником в штыки, нанеся удар такой силы, что немцы, как обычно, в панике бежали сразу в двух направлениях - в Клепики и Кузьмино. Тем не менее, к 12-му апреля непрерывными контратаками врагу вновь удалось остановить наши части, налетами авиации, чередовавшимися интенсивным артиллерийским огнем обескровить их и добить последние очаги сопротивления на большаке. Вскоре немецкие танкисты сбросили остатки советских батальонов с дороги, деблокировав свою окруженную Бельскую группировку.
        ...14-го апреля было затишье, и остатки 3-й батареи стояли в обороне. Они заняли окопы, почти доверху залитые водой от оттаявших болот и речушек. Тела солдат и офицеров обеих противоборствующих сторон, убитых как совсем недавно, так и в прошлом году, до сих пор лежали не захороненными в окрестных лесах, оттаивая из-под снега на солнце. Вода и тающий на реках и болотах лед был, как и заходящее по вечерам солнце розово-красным. Артиллеристов поставили прикрывать эту позицию, так как дорога, тянущаяся среди мертвых, почти безжизненных водоемов, оставалась единственной трассой, проходимой для вражеской техники, а потому являлась танкоопасным направлением. Почти каждый день немцы бомбили и обстреливали позиции, иногда проводя пехотные атаки и налеты авиации, пытаясь любой ценой уничтожить обороняющиеся невдалеке от Лосьмино части дивизии. А саму деревню советские подразделения почти непрерывно атаковали с севера, пытаясь уничтожить оборонявшийся в ней батальон немецкого 352-го пехотного полка...
     
    Страница 1 2 3 4
    Форма входа
    Плацдарм ТВ
    Поиск
    Статистика

    Онлайн всего: 3
    Гостей: 2
    Пользователей: 1
    Сеня

    ПДР

    Раритет

    Бесплатная он-лайн игра Передовая

    © 2017 

    Яндекс.Метрика